Журнальный зал

Политический страх как движущая сила Наира Айрумян Комментарии - 18 Августа , При обсуждениях ставшей самой актуальной темы вероятного членства Армении в Евразийском союзе и отношений с Россией страх является единственным аргументом, к которому апеллируют те, кто не против углубления отношений с Россией за счет суверенитета Армении. Говоря практически о неизбежности вступления в Евразийский союз, Ашот Манучарян, например, заявляет, что в противном случае от нас мокрого места не останется. Такого же мнения придерживаются и многие другие мужчины. В том, что Россия способна на неожиданные и жестокие шаги, особенно, в отношении Армении, вряд ли кто-то сомневается. Но разве можно обуславливать все свои шаги и выбор пути развития страхом? В психологии страх является не только адекватной реакцией на опасность, он зачастую гипертрофирует опасность.

Политики и политика страха

Жижек Славой Политика страха Преобладающей сегодня формой политики является постполитическая биополитика — впечатляющий пример теоретического жаргона, расшифровать который, однако, не составляет большого труда: Ясно, как эти два измерения пересекаются: То есть при деполитизированном, социально объективном, экспертном управлении и координации интересов, выступающем в качестве нулевого уровня политики, единственным средством внесения страсти в эту область, дабы активно мобилизовать людей, служит страх, основной элемент сегодняшней субъективности.

Поэтому биополитика — это, в конечном счете, политика страха; она сосредоточена на защите от потенциального превращения в жертву или домогательства. Это и отличает радикальную освободительную политику от нашего политического . Речь здесь идет не о различии между двумя видениями или наборами аксиом, а скорее о различии между политикой, основанной на ряде универсальных аксиом, и политикой, которая отказывается от самого конститутивного измерения политического, обращаясь к страху как к своему основному мобилизующему принципу:

Терро р (лат. terror «страх, ужас») — устрашение политических противников путём физического насилия. Террором также называется угроза.

Русский Левиафан гроза державная Причем всё это не разделяется на составляющие — страх нельзя отделить от радости и наслаждения. В той степени, в какой у народа существует сакрализация власти, государства, политики и социальных институтов, этот сложный комплекс сильных эмоций распространяется и на них. Мы не можем выделить фактор страха как нечто изолированное. Ужас перед сакрализированной политической инстанцией неотделим от любви и почитания: Безусловно, чаще всего политическая власть и государство в русской истории воспринимались как нечто сакральное, хотя в разные периоды эта сакральность имела различную природу Поэтому страх перед властью чаще всего выступал в сложном комплексе благоговения, любви и почитания.

Это тоже сакрализация, но в данном случае негативная. Страх, имеющий отношение к сакральному, мы оставим в данном тексте вне рассмотрения и сосредоточимся на более простом явлении — на страхе как таковом в политическом контексте, о чем обычно говорится в западной политологии, традиционно оперирующей с десакрализированными секулярными явлениями.

Левиафан — это одно из двух чудовищ морское, наряду с сухопутным Бегемотом , о которых речь идет в Библии в книге Иова, и которыми Яхве пугает отчаявшегося праведника Иова, чтобы испытать его любовь и верность.

Хестанов Издание осуществлено при поддержке отдела внешних связей Посольства в Москве Печатается по изданию: . Общее спонсирование по завер шению этой работы обеспечивалось Международным центром по вышения квалификации в Нью-Йоркском университете; Институ том гуманитарных наук Вульфи в Бруклин-колледже; Конгрессом профессиональных кадров университета города Нью-Йорка; Цен тром места, культуры и политики в центре исследований универси тета города Нью-Йорка. Части этой книги появлялись и в других изданиях.

Огромная бла годарность компетентному издателю, позволившему мне использо вать следующий материал:

Россияне должны четко осознать, что политика страха – это признак слабости Кремля, которым движет животный страх перед.

Год спустя ее посыл лишь подкрепляется произошедшими вокруг нас событиями. Отправной постулат предельно прост: Оба участника ведут рассуждение вокруг трех основных тем: Кори Робин анализирует формирование американской антитеррористической политики после терактов 11 сентября. Когда власти говорят нам: Дискуссия ученых поднимает важнейшие темы.

Александр Гельевич Дугин Четвертая политическая теория Четвертая политическая теория

История политической идеи" Под политическим страхом К. Робин подразумевает переживание людьми возможности определенного ущерба их коллективному благополучию - боязнь терроризма, паника в результате роста преступности, тревога из-за упадка нравственности - или же запугивание людей властями либо определенными группами. Что же превращает оба типа страха скорее в политический, чем в индивидуальный страх?

Правозащитный центр «Мемориал». Скачать весь текст в формате Word ( kb). В атмосфере страха. «Политический процесс» и парламентские.

Общее спонсирование по завершению этой работы обеспечивалось Международным центром повышения квалификации в Нью-Йоркском университете; Институтом гуманитарных наук Вульфи в Бруклин-колледже; Конгрессом профессиональных кадров университета города Нью-Йорка; Центром места, культуры и политики в центре исследований университета города Нью-Йорка. Части этой книги появлялись и в других изданиях. Огромная благодарность компетентному издателю, позволившему мне использовать следующий материал: : , , .

21 , . 29, , . 67 , , . 94 , , . , . , :

Страх как политика

Политический страх Страх Редко замечают, что страх—первая эмоция, которую испытывает человек в Библии. Не желание, не стыд, но страх. Вкусив от древа, Адам открывает, что он наг, и прячется от Бога, сознаваясь:

Международный кинофестиваль «Чечня», который должен был начаться в столичном Киноцентре 1 октября, едва не был сорван.

Причем всё это не разделяется на составляющие — страх нельзя отделить от радости и наслаждения. В той степени, в какой у народа существует сакрализация власти, государства, политики и социальных институтов, этот сложный комплекс сильных эмоций распространяется и на них. Мы не можем выделить фактор страха как нечто изолированное.

Ужас перед сакрализированной политической инстанцией неотделим от любви и почитания: Безусловно, чаще всего политическая власть и государство в русской истории воспринимались как нечто сакральное, хотя в разные периоды эта сакральность имела различную природу Поэтому страх перед властью чаще всего выступал в сложном комплексе благоговения, любви и почитания.

Это тоже сакрализация, но в данном случае негативная. Страх, имеющий отношение к сакральному, мы оставим в данном тексте вне рассмотрения и сосредоточимся на более простом явлении — на страхе как таковом в политическом контексте, о чем обычно говорится в западной политологии, традиционно оперирующей с десакрализированными секулярными явлениями.

Левиафан — это одно из двух чудовищ морское, наряду с сухопутным Бегемотом , о которых речь идет в Библии в книге Иова, и которыми Яхве пугает отчаявшегося праведника Иова, чтобы испытать его любовь и верность. Функция Левиафана в библейском контексте однозначна — запугивание, внушение безумного и ничем не обоснованного ужаса. Применяя метафору Левиафана к современному государству, Гоббс подчеркивает тем самым его главную задачу — внушать страх.

Робин Кори - Страх. История политической идеи

Секретные материалы : . Он полагает, что все началось с боязни грозы. Важно, что причиной страха являются не другие индивидуумы, а, скорее, то, чему в равной степени подвержены все индивидуумы. Когда все индивидуумы в страхе прячутся от грозы, они понимают, что боятся одного и того же, и таким образом возникает общий эталон, который может послужить отправной точкой для появления сообщества. Другую модель мы можем найти у Никколо Макиавелли и Томаса Гоббса.

Екатерина Тимошенкова: Политики не понимают, насколько велик страх в обществе. 23 декабря О том, как вопрос с безопасностью будет.

Боялась я, и он пришел, Но страха было мало, Ведь я боялась столько лет, Что к страху нежность испытала. Эмили Дикинсон [19] После всякой великой битвы наступает великое отчаяние, в особенности когда речь идет о войне гражданской и повстанческой, ведется она словами или силой оружия; обе стороны чувствуют себя опустошенными. В отличие от проигравших, чье поражение служит им постоянным напоминанием об их невознагражденной жертве, принесенной в борьбе, победители страдают забывчивостью.

Позабыв о тяготах битвы, они тоскуют по ее грому. Мы чувствовали себя живее, вопиют они, чем сейчас, в объятиях комфорта. Война живит, веселит, полна слухов и россказней. А мир — будто сон или паралич: Хотя победители сетуют на торможение после победы, истинный источник их недовольства — разочарование. Победа вынуждает победителей увидеть, что добро, за которое они сражались, оказывается запятнанным и тусклым, что земля обетованная издали кажется лучше, нежели вблизи.

Возможно, как раз поэтому Господь не позволил Моисею сойти с горы Нево [21]:

11. Страх в политике

Ответом на какого рода опасности выступает каждая из этих безопасностей? Нижеследующие размышления состоят из трех частей. В третьей, заключительной части речь пойдет о том, как их язык деформирует обсуждение проблематики миграции. Самокритика Повседневная жизнь приучает нас к видению опасностей как вещей вполне объективных — таких, например, как опасность стать жертвой автокатастрофы, разбоя, наводнения или катастрофы на атомной станции [1].

Страх и ненависть. В рассылке почтовых бомб американцы увидели признаки надвигающегося политического террора. Текст: Игорь.

Страх в политике Если страх — важный инструмент власти вообще и ее квинтэссенции, политического господства, в частности, то глупо было бы не задействовать его самым активным образом, что, собственно, и происходило на протяжении всего пути развития человечества; одна из главных заслуг демократии заключается как раз в том, что она положила конец этой традиции. Возможно, Тацит первым четко сформулировал теорию о социальной роли страха в авторитарном обществе, обрисовав все механизмы и тонкости повседневной практики правления, воздействия на отдельную личность и на толпу.

Я только что вернулся из Флоренции, куда меня привел интерес к Макиавелли. Флоренция века была классическим образцом самого беспринципного применения власти, и теоретиком его стал Макиавелли. Он полагал, что государь должен внушать страх и любовь, но если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх. Люди меньше остерегаются обидеть того, кто внушает им любовь, нежели того, кто внушает им страх, ибо любовь поддерживается благодарностью, которой люди, будучи дурны, могут пренебречь ради своей выгоды, тогда как страх поддерживается угрозой наказания, которой пренебречь невозможно.

Заставить бояться куда проще. Томас Гоббс разработал целую теорию использования страха в политике. По мнению философа, он является мощным цивилизующим началом.

К чему приведет"политика страха" российской власти

Вперед Современный либерализм — сложное учение, которое непросто свести к лозунгам или звучным фразам, но которое, тем не менее, строится вокруг скептицизма сильного централизованного правительства. Для противостояния правительствам, вселяющим подобный страх, — не всем, но лишь тем, что делают из страха обязательное условие повседневной жизни, — либералы рекомендуют ряд предписаний: То есть многие из элементов нашей либеральной демократии, которыми, как краеугольными камнями американской свободы, дорожат граждане, лидеры, интеллектуалы.

Эта доктрина представляла собой проблему, особенно в Соединенных Штатах. Несмотря на все ограничения, которые наша Конституция накладывает на сильное, централизованное правительство, никто не сможет отрицать, что мы были свидетелями периода расцвета политического страха.

Публицист - Свободное мнение, свободных людей. Интернет сообщество для обсуждения важных политических и экономических.

Авторитарные режимы нового типа опираются на электоральные технологии, когда конкурентные выборы проводятся, но массово фальсифицируются. Жертвами политических репрессий становятся не граждане в целом или отдельные социальные группы, а лишь некоторые люди и организации, выступающие или способные выступить против режима. Главная цель здесь в том, чтобы не дать враждебной активности распространиться за пределы очень небольшого круга непосредственных противников. Именно так в ые годы вела себя российская власть.

Экономика росла, доходы граждан — тоже, их лояльность оставалась на высоком уровне. Политические протесты были редкими и немногочисленными. Соответственно, преследования касались только активных возмутителей спокойствия, а оппозиционных представителей истеблишмента, как правило, просто дискредитировали и лишали информационного пространства. Знаковыми стали события 6 мая на Болотной площади, когда власти по образцу, отработанному ранее в Белоруссии, спровоцировали столкновения демонстрантов с полицией.

Новым свидетельством репрессивного поворота объективно стало и убийство Бориса Немцова, вне зависимости от того, кто был заказчиком и исполнителем преступления. В полной версии статьи читайте: Его убийство произошло за два дня до запланированных оппозицией шествия и митинга, направленных против политики российских властей. По замыслу организаторов, эти акции должны были дать толчок новой мобилизации массовых протестов — подобных тем, что прокатились по России после думских выборов года.

Убийство Немцова, однако, поменяло повестку дня оппозиции:

Наука страха / Discovery The science of fear